tarkhil

Categories:

Балаклава, тот же вечер

Под белыми полотняными зонтиками в ресторане свежо и не жарко, морской ветер слегка покачивал их над головами отдыхающих. Алексей Петрович шутливо приподнял фуражку, здороваясь с деревянным капитаном, сидевшим у входа, и Раиса с изумлением обнаружила, что на середине лба коричневый загар резко кончался, сменяясь белой кожей. Подошла девушка-официантка, в белом фартучке и крахмальной кружевной косынке. 

- Добрый вечер, Тамара! - Алексей Петрович улыбнулся ей, как старой знакомой. Та улыбнулась в ответ им обоим. - Что из свежего улова порекомендует лучший ресторан Балаклавы?

“Надо же, все его тут знают!” - удивилась Раиса про себя. Он нее не укрылось, как заблестели глаза у Тамары-официантки. Не мудрено, такой товарищ не может не нравиться. 

- Горбыль лучше всего

- Тогда порцию горбыля - одну, знаю я ваши масштабы! А какого вина к горбылю?

Тамара на секунду задумалась

- “Солнечная долина” есть

- Раиса, Вы же не возражаете, если я тут немного выберу за вас?

Алексей Петрович посмотрел на нее с улыбкой и совершенно дружеским взглядом, памятным Раисе по Москве. Ей оставалось только кивнуть. 

- Тогда два бокала. Раиса, вы мороженое любите?

Мороженое она любила. Кажется, нет такого человека, чтобы его не любил. Просто есть его в таких местах не приходилось. Да что там, бывать - тем более. 

Первые пару минут Раиса не знала куда глаза девать. Женщинам, которых сюда обычно приглашают, она в подметки не годится. На такую глянь, как платье сшито, какие туфли, сразу ясно, что как минимум в тресте муж работает, или еще какой большой начальник. Раиса рядом с ними - в сбитых стареньких туфлях, ситцевом сарафане и с дешевым бусами из крашеных ракушек, словом видно, что не ровня. Однако, ну их в самом-то деле. Тут другое бы понять. "Зачем я тебе, товарищ профессор?"

Не похоже, чтобы вокруг нее виражи нарезали. Не тот случай, да и человек не тот. Алексей Петрович весь понятный, неважно, лекцию он читает или о погоде говорит. С ним как-то исключительно легко. Такие люди редкость. Настолько легко и просто Раисе пожалуй только возле одного единственного человека до сих пор было - возле брата. Но Володька - совсем другое дело, родная кровь, Райку свою меньшую знает как облупленную. А тут собеседник просто на просвет ее видит, взгляд - что рентген. Может, даже со всеми ее нынешними мыслями видит, понимает, почему она так смущается. Понимает и аккуратно молчит. И удивительно - молчать с ним так же легко как и говорить. 

Наверное, все дело в глазах. Казалось бы, не может быть у мужчины за 40 лет, да еще военного, таких молодых темно-голубых глаз. Лукавых и теплых. До сих пор была уверена, что не бывает. Ан нет… не все ты, Раиса, в людях понимаешь. Хотя 30 лет на свете живешь и даже замужем побывать успела. Не все.

В салат Раиса честно ткнула наугад, но то ли ей повезло, то ли ресторан был действительно лучшим - салат был прекрасен. Порция рыбы на тарелке размером напоминала, минимум, две, а то и три, и белая мякоть буквально таяла во рту.

Вино она попробовала осторожно. Не то, чтобы раньше не приходилось, у подружек на именинах могли выставить домашнее. Но здесь… Непривычно, неловко. А вдруг крепкое? Нет, ничего подобного. Не крепкое, голову не кружит и пьется легко, почти как сок. Только теплее стало и робость немного ушла. И даже сбитые за день ноги не так ныли.

- Знаете, я до сих пор вспоминаю Москву, - Раиса впервые решилась сама начать разговор. - Не только, когда пересматриваю свои конспекты. На работе надо мной посмеивались девчата, с кем ты, Рая, воевать собралась, когда я им рассказала, о чем лекции были. А я город помню. И Москва-реку. Думала, нет места красивее. Пока сюда не приехала. 

- Москва по-своему красива. Вообще - каждый город красив по-своему. И кому-то нравится, а кому-то нет. Я знаю людей, которые не мыслят жизни вне Ленинграда, и людей, которым в Ленинграде неуютно. Я в нем был несколько раз, а понял только однажды ночью. Лекция, обсуждение, засиделись… в общем, нам часа в три ночи намекнули, что сторож тоже человек и спать хочет, а мы посторонние. И вот шли мы перед рассветом по городу, и он вдруг передо мной открылся. Не мой город, но красивый… даже не знаю, как что. Он чем-то похож на гравюру петровских времен. Но живую. И вот в летних сумерках, которые там всю ночь, он становится гравюрой, а не акварелью, как все остальные города. Кажется, встретишь сейчас патруль в бело-зеленых преображенских мундирах, офицер отсалютует протазаном и пойдет дальше...Такая вот столица советской хирургии.

В Ленинграде Раиса не была никогда и не знала, приведется ли. Она подумала, что с удовольствием показала бы товарищу профессору Брянск. Да только зачем ему туда приезжать. По службе разве что. А над Десной в зелени парка тоже красиво, хотя и не так как здесь. Там привычно, по-домашнему, но очень хорошо.

- А я о декабристах подумала, когда вы говорили про Ленинград. В нашем драмкружке мы ставили “Русских женщин”, и я была за Трубецкую, а директор наш - за тобольского губернатора, который не пускает ее ехать в Нерчинск. По книгам и кино мне Ленинград видится городом очень строгим, как часовой на посту. Там зарождались революции, там начиналась вся наша история. И Медный всадник там. А вам он совсем другим увиделся. Надо обязательно будет однажды туда поехать. А то 30 лет на свете живу - а почти не знаю, где я живу. Так могла бы дальше Брянска и носа не высунуть.

Раиса рассказывала, сама понемногу увлекаясь. Человек, который умеет так видеть, ее непременной поймет как никто другой. Ему можно и про театр рассказать, и про только недавнее пришедшее желание видеть мир. Если бы Раису послали на работу куда-нибудь за тысячу километров от Брянска, она бы сейчас не раздумывая согласилась.

- Я люблю землю в холодных рассветах, 

в ночных огнях, 

все места, в которых я еще никогда не 

    жил. 

Если б мне оторвало ноги, 

я бы на костылях, 

все равно, 

обошел бы все, что решил. 

негромко, но с чувством прочитал Алексей Петрович.

Раиса смотрела на него с удивлением и восторгом:

- Вы тоже стихи любите? А чье это?

- Симонов, “Далеко на востоке”. Про Баин-Цаганское сражение.

Майор, который командовал танковыми 

    частями 

в сраженье у плоскогорья Баин-Цаган, 

сейчас в Москве, 

на Тверской, 

с женщиной и друзьями 

сидит за стеклянным столиком 

и пьет коньяк и нарзан. 

примерно как мы сейчас. Хотя он прошел через такое, что мы и близко представить себе не можем. 

-Халхин-Гол… Так вот это про что. А ведь я читала Симонова, только это мне не попадалось. 

- Недавно издали. До Брянска могло не дойти. 

-Наверное… Но я поищу его, пока лето. Начнется осень, простуды - будет не до книг. Осенью и зимой я мало читаю. Вы говорите, “не можем себе представить”. Кажется, человеку гражданскому, вообще сложно понять, что такое война. А тот, кто видел, никогда ему об этом не скажет. Мне брат разве что какие-то забавные случаи рассказывал, вроде баек на охоте. А у него орден Красной звезды за Финскую.

- Кое-что и военному понять сложно. Подбитый танк загорается не сразу, а у броневика и броня тоньше, и бензобак прямо в боевом отделении. Он вспыхивает мгновенно, экипаж даже люки открыть не успевает обычно… А остальные, видя это, продолжают атаку. Тогда, у Баин-Цагана, японцам не дали закрепиться на плацдарме. Какой ценой точно - не знаю, но по тому, что слышал и читал - страшной. 

Повисла пауза. Раиса задумалась и смотрела на собеседника поверх своего бокала. “Он ведь был на войне, хотя и на другой, - думала она. - Примеряет к себе, не придется ли снова… А вдруг?”

- Вы думаете, нам это снова еще предстоит? Ведь не зря нас, гражданских медиков, учат военной медицине тоже, - спросила она напрямик, готовясь не услышать никакого точного ответа. Военный человек все как есть не скажет. Потому что есть вещи, которые гражданским говорить не положено. И вообще, военной тайны никто не отменял.

- Сегодня точно нет, - он усмехнулся, - после обеда ни один порядочный полководец войны не начинает, а после ужина - тем более. А если серьезно… Европа не горит, но тлеет и дымится. Может, полыхнет завтра. Может, через неделю. Может - через полгода, год или пять. А может, затушат, заболтают, и успокоится все лет на двадцать-тридцать… Но вот тут сомнительно.

У Раисы екнуло сердце. Что-то знают военные люди. Что-то такое, что гражданские узнают в последнюю очередь. Даже, когда брата призвали, ей не было так тревожно. Хотя нет, вряд ли от нее сейчас что-то скрывают. Собеседник ее весь вот он, наверное, товарищи маршалы и генералы что-то знают. Врачам они потом сообщат, если надобность возникнет.

- Меня призовут наверняка, - сказала Раиса строго. - Но впрочем, даже если нет, я пойду добровольцем. Это наш дом. Я еще помню, как мы его строили. За него отец наш с Володькой погиб. Этот дом мы будем защищать. Каждый на своем месте, как в армии положено.

Получилось сказано как-то уж совсем как в газетах пишут, но других слов Раиса подобрать не могла.

- Мы умеем жертвовать жизнью

только одной

своей.

Но зато эту одну трудно у нас отобрать. 

Видимо,забывшись, как и в Москве бывало, Алексей Петрович произнес эти строки на “лекторской” громкости. На их столик обернулись и Раиса поймала сразу несколько взглядов на себя и своего спутника - от уважения и надежды до страха и даже неприязни. Ей захотелось тут же уйти или хотя бы закрыть лицо руками, но военврач просто улыбнулся в ответ взглядам и перешел на прежний тон.

- Хорошо сказали, Раиса Ивановна. И, когда потребуется, сделаете не хуже, я уверен. Но.. слушайте, сейчас принесут мороженое. С орехами, взбитыми сливками и жареными в карамели фруктами. Менее военной еды придумать трудно - говорят, у американцев на крупных кораблях есть специальные отсеки в холодильниках для мороженого, но уж на что они богатые и с причудами, а мне с трудом верится. Но даже у них к мороженому крымского десертного вина не подают. Давайте о чем-нибудь курортном, пока время есть. Вы вообще из санатория выбирались? Под парусом ходили? Севастопольскую Панораму смотрели?

Увы, под парусом Раисе ходить не пришлось. А в Севастополе она видела только Приморский бульвар, причал 3-го Интернационала и памятник затопленным кораблям. У которого, как и любой первый раз попавший в эти края курортник, сфотографировалась, и этих карточек теперь ждала почтой в Белые Берега. Одну себе оставить, другую - послать брату в Свердловск. Но о том, что успела повидать, она рассказывала с удовольствием, потому что если не делиться впечатлениями от увиденного, то это лишь половина радости.

А еще рассказывала о Брянске, о зеленых улицах, о закатах над Десной и о том, как ходили в детстве за орехами и брат вырезал из молодой орешины орехоколку, чтобы их есть. И про речку Снежку, с белым песком, прозрачную на любой глубине.
- Сейчас кажется, лучше города у моря ничего на свете быть не может. Но если будете в наших краях, я вам обязательно Брянск покажу. Даже у нас есть, на что взглянуть.

- А с меня тогда севастопольские музеи и море. Не с берега, а настоящее. Так, а во сколько у вас поезд?

- В половина двенадцатого ночи. 

- Тогда добивайте мороженое, и пойдем к машине. Не то, чтобы бегом, но уже и не нога за ногу. Тамара! Счет, пожалуйста. 

“К машине?” Раиса вновь почувствовала, что краснеет. Ее на вокзал вот так, машиной с водителем… Но отказываться было глупо и, если честно, просто поздно. Последний автобус уже ушел.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.